На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Православное воинство - Библиотека  

Версия для печати

Роковой треугольник

Главы из книги

Лет тридцать назад исколесили вдоль и поперёк поля, овраги да перелески в междуречье Северского и Липового Донца поисковики Ряднова[1] – искали непогребённые останки наших воинов. От одной старушки услышал они историю, будто летом сорок третьего упал наш истребитель на окраине Покровки. А ещё поведала она, что у самого моста через речку, что по старой дороге от Ржавца на Плоту, как раз между уже сгинувшим в июльском пекле сорок третьего хутором Шипы и всё ещё живущей в одну улицу Рындинкой, подбили наши немецкий танк. По какой-то причине чинить его немцы не стали, а закопали в землю по самую башню, сделав не просто огневую точку, а фактически бронированный дот.

Тогда так и не нашли ни самолёт, ни танк, да и поиски в последующие годы оказались безрезультатными – ну не желала делиться земля своими тайнами. И лишь ранней осенью пятнадцатого года улыбнулась удача поисковикам из "Огненной дуги" Юрию Погорелову и Валерию Власенко.

 

Глава первая.

...Вас уносило небо чаще в вечность, где нет могил в пустыне голубой..."[2]

 

Сентябрь тогда выдался на редкость сухим и тёплым, как по заказу. День уже клонился к закату, когда Валера Власенко и Юра Погорелов, избив ноги на отполированных плугом отвалах пахоты, вышли к Северскому Донцу. Неширокая, подтопляемая по весне, пойма густо заросла тростником да тальником, закрыв реку от стороннего глаза. Впрочем, какая там река – так, название одно, едва видимый ручеек с редкими бочажинами и зыбкими берегами.

От бывшего хутора Покровка не осталось и следа, лишь то тут, то там угадывались некогда богатые сады. Даже погреба, у которого упал самолёт, уже не было, и на его месте выделялась густым тёмно-зелёным пятном буйствовавшая крапива.

Отмерив с десяток шагов, Погорелов настроил "глубинник" и шагнул в заросли ивняка. Сигнал едва пищал на дюралевую мелочь и уж собрались уходить, как вдруг прибор загудел мощно, словно возвещая: "Вот я, здесь, давайте поднимайте, сколько же ждать вас".

Есть?– Власенко вопросительно взглянул на товарища.

Здесь он, вон как звенит, – заулыбался Погорелов.

Столько лет они искали этот самолёт. Сколько вёрст исхожено, сколько кубов земли перелопачено. И всё же они его нашли. Вручную расчистили место, начали раскапывать, но метра через полтора пошла вода, расцвеченная радужными масляными кругами, и поиск пришлось приостановить. Несколько дней на подготовку и вот уже за дело взялась "Огненная дуга"[3]. Почти месяц непрерывной работы, помпы захлёбывались, тонны жидкой глины перебрано практически вручную, но самолёта всё не было. Первые находки появились лишь с приходом техники: пулёмёты, авиапушка, патроны, бронеспинка, фрагменты приборной доски. Часы застыли на 19-00 – время соприкосновения с землёю.

Кульминацией поиска стало двадцать девятое сентября, когда ближе к полудню обнаружили и подняли двигатель. На блоке цилиндров номера 46-22 и 325-206, на двигателе от ЯК-7б срок шестой серии ещё один – 3 27 09.

Подключили поисковиков из других областей и вскоре позвонил москвич Борис Давыдов, признанный знаток истории авиации. Сообщил, что это самолёт Лепёхина, Як-7б №4615322, был выпущен в Новосибирске на заводе №153 одиннадцатого июня сорок третьего года с мотором №325-206. Давыдов нашёл и документы в ЦАМО о гибели лётчика[4]. "...Самолет Як-1б №34123 с мотором М-105пф №315-414 и" Як-7б №4615322 " №325-206, как не вернувшийся с боевого задания, из боевого состава полка исключить...."

Лепёхин Николай Ильич, двадцати одного года от роду, из Люботина Харьковской области. На фронте с первого июля сорок третьего, первый боевой вылет, пулемётная очередь "мессера", перечеркнувшая жизнь. Совсем ещё мальчик с типичной биографией лётчика Отечественной войны – "взлёт-посадка" и безмерной отвагой.

По документам удалось восстановить и картину боя. "Сборная солянка" из дюжины «яков» 515-го, 193-го, 183-го авиаполков вышла на патрулирование. Ни слётанности, ни слаженности, ни особого понимания, к тому же для большинства – первый бой. Ровно в восемнадцать тридцать пять их атаковали шестнадцать "мессершмиттов", четырёх из которых "приземлили" – факелами ушли к земле. Наши тоже сбиты – младшие лейтенанты Юлин, Ларькин, Лепёхин и сержант Карпенко. Всем было едва за двадцать.

Самолёты Юлина и Ларькина упали где-то в стороне от хутора на минное поле. Там же врезался в пшеничное поле и "як" Карпенко. Лепёхина сбили в девятнадцать часов на высоте семьсот сорок метров – прибор высоты застыл на этой отметке и по обломанным стрелкам бортовых часов видно время гибели самолета. По спискам потерь полка – пропавшие без вести.

Оставалось найти останки самого лётчика. Самолёт вошёл в землю под углом в сорок пять градусов со стороны села Плота – определили по посадочной глиссаде. "Мессера" расстреляли выбросившегося с парашютом Лепёхина в воздухе. Он упал на опушке соснового бора, где и нашли его двое суток спустя. Похоронили его дед с бабкой, жившие на хуторе, на опушке леса, но давно уж той могилки нет – заровняло время, проросла травой, да и ориентир очень уж сомнительный: за более чем полвека лес мог изменить свои границы.

Ушёл в вечность, "где нет могил в пустыне голубой...".

Лепёхин погиб шестнадцатого июля вечером в последний день сражения в "треугольнике". На следующее утро немцы начали отступление.

 

Глава вторая. Пехота против танков.

 

Улыбнулась удача и решили "отработать" если не весь "треугольник", то хотя бы район Рындинки и Шипов. Однако "точечный" разведпоиск по-прежнему не давал результатов и мы засели за изучение документов. Весь шестнадцатый год по крупицам собирали сведения о боях 48-го стрелкового корпуса: находили штабные карты, работали с архивами, читали и перечитывали военно-историческую литературу и мемуаристику, в том числе немецкую. И пришло понимание значения этих боев на этом крошечном пятачке прохоровской земли для судеб фронта.

С пятого июля за неделю боёв немцы продвинулись более чем на три десятка километров – 4-5 км в сутки. Десятки тысяч погибших, сотни сгоревших танков и сбитых самолётов. К двенадцатому июля Манштейн по всему фронту останавливает наступление и лишь в междуречье Северского Донца и его притоков – Сажновского и Липового Донца он ещё раз испытывает судьбу.

Танки третьей танковой армии армейской группы "Кемпф", вбивая клин в стыки дивизий обескровленной 69-й армии, раскатывали, наматывали на гусеницы оборону 48-го стрелкового корпуса. Здесь, в двух десятках километров южнее Прохоровки, разворачиваются страшные по своему накалу и ожесточённости бои, не уступавшие по стратегической значимости сражению, вошедшему в историю как Прохоровское танковое.

48-й стрелковый корпус под командованием генерал-майора З.З. Рогозного был сформирован 26 июня 1943 г., а уже 6 июля вступил в бой при значительной нехватке сил и средств, особенно противотанковых. Большинство командного состава не имело боевого опыта. Отсутствовала бесперебойная связь между КП армии и КП корпусах[5]. Только за сутки с 12 по 13 июля командный пункт корпуса шесть раз менял место своей дислокации под ударами как немецкой авиации, так и своей (в 18.20 КП корпуса "отработали" 22 «ила», в 20.30 – 6 «илов»). В последующие двое суток штаб корпуса и НП в районе хутора Лески по-прежнему бомбили и свои, и немцы.

На двенадцатое июля 48-й стрелковый корпус (81-я, 89-я, 93-я гвардейские, 183-я и 375-я стрелковые дивизии) с приданными частями общей численностью до 40 тысяч человек удерживал фронт по линии Беленихино – Гостищево – Ржавец протяженностью около 32 км. В среднем дивизии корпуса, кроме 81-й гвардейской стрелковой дивизии, насчитывала по 8250 человек, но к утру 13 июля они понесли заметные потери. 81-я гвардейская стрелковая дивизия накануне была фактически разбита и её остатки 10 июля были переподчинены 48-ому корпусу. "Личный состав физически истощен, так как, ведя бои в районе Белгорода, по 2-3 суток был без пищи и даже воды... В боях дивизия потеряла всю дивизионную и почти всю полковую артиллерию"[6]. На 13 июля в её составе имелось менее трёх тысяч человек, причем пятая часть не были вооружены, не имелось "сорокопяток" и противотанковых ружей, остались единицы станковых и ручных пулеметов.

Расстояние между передовыми частями противника было немногим более дюжины километров. На рассвете 14 июля Манштейн двумя сходящимися клиньями: с севера со стороны Беленихино 4-ая танковая армия (1-й танковый корпус обергруппенфюрера П.Хауссера) и с юга 3-й танковый корпус АГ "Кемпф"[7] через Щелоково и Ржавец, атаковал корпус генерала Рогозного, "срезая" под основание образовавшийся выступ.

Наутро следующего дня эсэсовцы прорвали оборону обескровленного в боях корпуса и двинулись на Шахово. С юга навстречу им из Щелоково и Рындинки прорвалась 19-й танковая дивизия. К полуночи захвачены Шахово, к утру Плота, Малое Яблоново, Ржавец, южная часть Косьминки.

В треугольнике со стороной в десяток вёрст четверо суток земля день и ночь перепахивалась гусеницами, снарядами, бомбами и казалось, что ничего живого там уже нет. Этот треугольник по сути стал роковым не только для 48-го корпуса, но прежде всего для наступающих эсэсовских дивизий – сила духа наших бойцов оказалась крепче стали. Потеряв больше десятка тысяч погибшими и пропавшими без вести, всю технику, практически без боеприпасов 48-й корпус вырвался из окружения и лишь группы прикрытия стояли насмерть без права на отход. Смети их огнём, заутюжь танками – и трагедии для всего фронта не избежать.

Потом долго ещё, до самой зимы, убирали женщины да дети поля от погибших солдат, стаскивая их в воронки, окопы и блиндажи – не было сил выкопать могилы. А по весне то тут, то там вдруг поднимались из оттаявшей земли руки и, словно в молитве, тянулись к небу – не хоронили ведь, сил не было у опухших от голода селян, только едва присыпали землею.

 

Глава третья. У незнакомого посёлка на безымянной высоте

 

С нетерпением ждали, когда под весенним лучами и ветерком протряхнет землица и позволит начать работу. К средине марта грунтовки просохли, земля ещё не взялась камнем, иссушенная зноем, да и трава поднялась лишь невысокой щетинкой, не успев переплестись корнями в плотную и вязкую дернину.

Сезон поисковых работ решили открыть с Шипов – очень уж манили и белая проплешина самого холма, на котором наверняка когда-то стояла сторожа и зажигались тревожные сигнальные костры, сообщая о надвигающейся беде, и уже оплывшие и едва различимые окопы, эти шрамы земли, змейкой вьющиеся вокруг пригорка, начинаясь у старой дороги и подковой охватывая давно засыпанные фундаменты бывшего хутора.

Тринадцатого июля в ночном бою боевой группе 74 гренадерского полка вермахта и разведотряду удалось захватить Шипы, но склоны высоты по-прежнему удерживали подразделения 11-й мехбригады[8]. В самом хуторе очагами удерживалась оборона – бойцы стояли насмерть. За двое суток только ранеными бригада потеряла 507 человек, из них более 200 офицеров. На следующий день 1-й мехбат отбил 8 контратак, зачастую гранатами и переходя в рукопашную.

Сначала провёл разведку Сергей Сошенко из нашего клуба, наткнулся на останки бойца, а потом уже взялись за работу всемером – он, Юра Погорелов, Валера Власенко, Рома Лыгин, Виталий Писанков, Саша Кильдюшев и я.[9] Но даже в таком составе "отработать" весь окоп сил было явно недостаточно, поэтому решили охватить только часть его. Траншею вскрывали осторожно, боясь ненароком повредить останки: сначала углублялись на штык лопаты, потом "прозванивали" металлодетектором и вновь брались за лопату. Закончили уже к вечеру. Найденные останки троих бойцов уложили на брезент, сфотографировали, описали, упаковали в пакеты, к каждому прикрепив бирку со схемой и отметкой места, где были обнаружены. Двое были небольшого роста и тонкой кости. Вокруг "настрел" – пустые гильз от нашей трехлинейки и ППШ и ни одного целого патрона. Похоже, что один, положив голову раненого к себе на колени, перевязывал другого, да так и запрокинулся на спину. На черепах входное и выходное отверстия, находящиеся на одной линии. Рядом примятый котелок с какими-то царапинами: то ли надпись, то ли след от осколков. Оказалось, что всё-таки инициалы: "С.М.", а это уже немало.

Третий лежал за изгибом траншеи – метра под два ростом, тоже с бинтами, но уже на груди, в руке зажата проржавевшая до праха граната и вокруг россыпи от ПТР[10] – ни одного целого патрона, и тоже с аналогичными пулевыми отверстиями головы. Ни документов, ни оружия, только затвор от "мосинки" да по одной на каждого стрелянной гильзе от немецкой винтовки "Маузер": видно, израненных, их добили выстрелами в упор прорвавшиеся эсэсовцы.

Думали, что так и останутся они безымянными солдатами из июля сорок третьего, да только в июле следующего года там же, но чуть в стороне, Погорелов, Сошенко и Власенко нашли останки еще одного бойца. Лежал в окопе, голова оторвана и рядом в плитку спрессованный бумажный прямоугольник. Расслаивать на месте не стали, боясь повредить, и передали Писанкову – наш нештатный "криминалист" любит поколдовать с нечитаемыми бумагами и всякими надписями на ремнях, котелках да ложках. И не зря: поздней осенью позвонил он и гордо сообщил, что прочитал-таки эти спрессованные листочки. Оказалось, две справки за ранение с неразборчивыми записями и список на выдачу патронов семерым бойцам 1-го батальона 11-й мехбригады, в том числе Токареву Павлу, Юлдашеву Салиджаку и Исхакову Малкиель Моисеевичу. Это уже была та самая путеводная нить Ариадны, позволившая вернуть защитников хутора из небытия. Дальше архив, документы 11-й мехбригады, боевые донесения, донесения о потерях.

Список из погибших и пропавших без вести сверили с инициалами на котелке и, вот удача(!), совпадение: в пропавших четырнадцатого июля без вести значится Мусаров Султан, 1905 года рождения, стрелок первого мехбата, жена Мусарова Мустафа, Алмаатинская область, Казахский район, Азотский сельсовет. Итак, из всех значащихся пропавшими без вести бойцов первого батальона удалось установить пока только одного. Остальные так и остаются безымянными. Пока. Но поиск продолжается.

 

Глава четвёртая. "...И только мы, к плечу плечо врастаем в землю тут".

 

Двенадцатого июля в четыре часа утра передовой отряд 6-й танковой дивизии вермахта захватил Ржавец, а затем и Рындинку, переправившись по мосту на правый берег. Примерно в это время прорывавшаяся из окружения 96-й танковая бригада одновременно ворвалась в Ржавец. Завязался ночной бой, когда где свой, где чужой не разобрать. Группа прорыва из 6-й танковой дивизии под командованием майора Ф. Бёке использовали ранее захваченные "тридцатьчетверки" с экипажами из власовцев, что позволило им сблизиться с нашими танками практически вплотную. По свидетельству его участников как наших, так и немецких, колоны входивших в село смешались, танки подбивали гранатами, нередко схватывались в рукопашной.[11]

В 8 часов Рындинка вновь, а затем и Шипы были захвачены 1-м батальоном 114-го гренадерского полка. Несколько сапёров 328-го инженерного батальона сумели пробраться к мосту – единственной переправе через Северский Донец – и взорвать его. К сожалению, их имена так и остались неизвестными. Только через сутки немцы смогли восстановить переправу.

По рассказам как раз напротив Шипа – крутого холма с белой меловой проплешиной, слева от бывшего моста в воде находится танк. Решили проверить. Привезли помпу и Виталий Писанков, облачившись в водолазный костюм, завёл рукав и стал размывать грунт. Речушка в три сажени шириной и чуть больше метра в глубину – ну какой, к чёрту, танк мог здесь находиться?! Однако буквально сразу пошли масляные пятна, а потом только успевали раскладывать на берегу гильзы от танковых снарядов, куски брони, части двигателя. Наша "тридцатьчетвёрка", только башню так и не нашли.

Остановить прорыв 73-го и 74-го гренадерских полков 19-й танковой дивизии на Шахово приказали 238-му гвардейскому стрелковому полку 81-й гвардейской стрелковой дивизии. Наспех окопались в чистом поле, даже не успев вырыть окопы в полный профиль, и встретили танки... гранатами да скупыми выстрелами противотанковых ружей – патроны напересчет. И всё же немцы не прошли.

Здесь, в июне семнадцатого на высотке слева от дороги в полукилометре от Рындинки в сторону Шахово Погорелов и Власенко наткнулись на солдатскую ячейку. Посеченные осколками мин немецкого реактивного миномёта "Небельверфер" солдатские косточки, пробитая в решето каска и знак "Гвардия". И ни одного целого патрона, только гильзы от ППШ[12] россыпью да пару рассыпающихся от ржавчины гранат. Ещё один безымянный солдат, сложивший голову на земле белгородской.

А недели через две, уже по жнивью, в запаханной воронке нашли они посеченные и переломанные осколками останки ещё троих бойцов. Ременные бляхи с якорем, настрел[13] – гильзы от ППШ, гильзы от ПТР, изрешечённые фляжка и малая солдатская сапёрная лопатка с едва различимым контуром сгнившего черенка в сжатой в кулак кисти руки. Видно, держал оборону расчет пэтээрщиков, изготовились уж к рукопашной, да накрыли его эсэсовцы минами. Наверное, звенели в июльском небе жаворонки и плыл над полем напоенный зноем настой разнотравья, и всё призывало к жизни, когда эти трое приняли свой последний бой. И смерть тоже. Хотя нет, какие жаворонки, какой пьянящий запах донника да ромашек, когда перепахано до черноты поле, горечь перемешанного смрада горелого железа, резины, тротила и человеческой плоти забивает горло, а низко стелющийся дым выедает глаза.

Безымянная высотка, безымянные защитники её. Ни документов, ни именных вещей у погибших не оказалось, но почему не обычные армейские бляхи, а флотские? Откуда? Как они оказались здесь? По документам сорок восьмого корпуса морской пехоты не значится. Пришлось "лопатить" архивы уже всей шестьдесят девятой армии, прежде чем наткнулся на документы бывшей 422-ой стрелковой дивизии. Первого марта срок третьего её переименовали в 81-ую гвардейскую и первого мая в мясоедовских лесах вручили гвардейское знамя. Оказалось, что была сформирована она на Дальнем Востоке из моряков Тихоокеанского флота, таёжников и промысловиков, сражалась в Сталинграде, где только за неделю боев потеряла более полутора тысяч бойцов. А 10 июля её, не оправившуюся от потерь в предыдущих боях, передали 48-ому корпусу и двое суток спустя она окажется на острие главного танкового удара армейской группы "Кемпф".

Лесостепь Белогорья, духмяные травы и звон цикад, только сельская пастораль давно канула в небытие – третий год войны перепахал поля взрывами и обильно усеял остовами танков и бронемашин, дюралем сбитых самолётов и останками солдат. В июле сорок третьего грунтовка, пыльная в вёдро и дождями размытая в ненастье, ныряющая в балки и вновь карабкающаяся на взгорок, была единственной от Рындинки к Плоте. Здесь должны были идти эсэсовские танки и именно здесь их должен был остановить заслоны из второго мехбата 11-1 мехбригады, дав возможность остальным частям выйти из "мешка".

В августе семнадцатого вновь пришли сюда Власенко и Погорелов. Метрах в трехстах ниже останков моряков и в полусотне метров от раскидистой вербы, что на краю заросшей осокой да тростником болотистой поймы Северского Донца, на убранном кукурузное поле загудел металлоискатель сначала приглушенно, потом басовито и, наконец, заорал во весь голос. Прощупали, прозвонили и ёкнуло сердце: судя по площади либо стащили давным-давно колхозники всякое железо с поля, а его заилило смытым вешними водами да дождями черноземом, либо тот самый танк, что искал Ряднов.

Ни в этот день, ни на следующий осилить всю намеченную площадь раскопок не смогли – не под силу вдвоём, зато земля отдала танковые катки и звенья траков. То, что были они от немецкого танка, стало ясно сразу. Дальше уже мы работали вместе с военными археологами из Прохоровского музея. Помогли люди добрые с техникой – с лопатами провозились бы не одну неделю: земля, что камень, а так управились за день и по остаткам башни, тракам, ходовой части и корпусу установили, что находка не простая, а довольно редкая – немецкий танк PzKpfw IV. На бортовой броне четко читался номер -722, только вот почему-то песчаного цвета. Сначала предположили, что это "африканец" из корпуса фельдмаршала Роммеля, только оказалось всё гораздо проще: стандартная заводская краска средних танков вермахта. Через месяц Писанков нашел его "потомка" в Польше – местные реконструкторы на восстановленной модели с таким же номером "сражались" с Красной Армией.

Танк подбила "сорокопятка" подкалиберным снарядом с близкого расстояния – пробоина корпуса слева ниже башни по диаметру подходила как раз для этого калибра. Были попадания из противотанковых ружей, но не сквозные. Хотя танк был расколот внутренним взрывом – если нельзя эвакуировать технику, немцы взрывали её, и разбросало части танка метров на двадцать, но Виталий Писанков упрямо твердил, что наша пушка "работала" со стороны луговины, что между полем и рекою. Но от старой вербы и до берега вся пойма заросла красноталом и осокорём, так что от идеи тот час "прочёсать" её отказались до зимы. Пусть придавит снегом траву и подмёрзнет зыбкая болотистая почва, вот тогда и попробуем.

Вернулись в декабре, когда пожух от мороза и полёг осокорь да тростник под тяжестью снега, и схватилась коркой почва, давая возможность не утопать в хляби. Поначалу металлоискатель "цеплял" только редкий настрел да осколки. Мы уже знали, что здесь оборонялась рота ПТР второго мехбат 11-й мехбригады старшего лейтенант М.Н.Долганова с одной "сорокпяткой" Белова. Отбила две атаки, после чего в течение восьми (!) часов её позиции "утюжили" авиация и артиллерия, в т.ч. реактивные миномёты "Небелверфер". Орудие было разбито, Белов погиб, сам Долганов был тяжело ранен и эвакуирован в тыл. Смерть разминулась с Михаилом Никифоровичем, но 29 октября 1943 года он пропадет без вести в Кировоградской области. Был награжден медалями "За отвагу" и "За оборону Сталинграда", а за бои под Рындинкой орденом Красной Звезды. Стояли насмерть, не отступили, а значит здесь и лежат бойцы, да только что-то опять земля заупрямилась, не отдавала их.

Первым 16 декабря нашли в неполного профиля окопе лейтенанта Клыкова, принявшего после Долганова командование ротой. Лежал он на левом боку, ноги согнуты в коленях, череп пробит осколком от мины "Небелверфера". Под берцовой костью находился планшет, в области груди – разбитая телефонная трубка, в ногах – полевой телефон и катушка связи, пистолет отсутствовал. Из вещей – часы карманные серебряные, компас, фрагменты портупеи, погон с двумя звёздочками, карман гимнастерки со знаком "Гвардия" и полуистлевшими документами. Внутри планшета – сплошной ком грязи и слизи. Обнаруженные бумаги Писанков поместил в дистиллят. После отмачивания и расслоения это оказались фрагменты квитанций на перевод денег и партбилет, но прочитать надписи не удалось. Зато на аттестате Астраханского экономического техникума значилось: Клыков Василий.

От находки до прочтения надписи прошла почти неделя кропотливой работы – размачивание, расслаивание, фотографирование в косопадающих лучах, обработка реактивами и фиксаторами. Так установили командира пулемётной роты 11-й механизированной бригады гвардии лейтенанта Клыкова Василия Ильича из с.Тагай Симбирского уезда Самарской губернии. 3 марта 2018 года его останки были торжественно переданы на Звоннице на Прохоровском поле представителям Ульяновской области.

В том же окопе находились останки ещё двоих бойцов – у одного была красноармейская книжка, у второго бумажник со сложенной бумагой. Восстанавливали документы по отработанной схеме: размачивание, смыв грязи, расслоение страниц, сканирование, просмотр под светофильтрами. На одной из страниц с домашним адресом прочли: Божок Мария Алексеевна. Через ОБД было просмотрели 1380 человек по фамилии Божок, прежде чем нашли, кому она приходится близким человеком. Им оказался гвардии старший сержант Божок Георгий Пантелеевич, 1911 г.р., командир пулеметного взвода, награждённый орденом Красная Звезда и медалью "За боевые заслуги".

А вот третьего бойца установить так и не удалось, хотя любопытным оказался лист бумаги, обнаруженный в кошельке. К сожалению, он был единым целым с окисленными монетами, поэтому с первой попытки отделить его от металла не удалось. Лишь после растворения солей металла удалось крестик и разобрать едва видимые буквы. Им оказалось так называемое "Святое письмо Иисуса Христа", в простонародье "Оберег от пули, от штыка, от погибели". Кстати, нательные крестики довольно часто обнаруживаются среди останков погибших воинов.

Третьего января наткнулись на траншею, едва видимую в траве как раз напротив подбитого немецкого танка и пошли первые находки. Всего на этой луговине обнаружены останки восемнадцати бойцов на расстояние от пяти до десяти метров с глубиной залегания не более полуметра. Значит не были захоронены после боя, а так и остались лежать редкой цепочкой, как и застигла смерть. У всех множественные повреждения костей с отсутствием фрагментов скелета либо конечностей – "накрыли" минами. "Плечом к плечу врастали в землю тут..."

Поскольку подразделения 48-го стрелкового корпуса с 13 по 16 июля 1943 года сражались в полуокружении без чёткого разграничения между частями, к тому же в бой были брошены все резервы:11-ая и 12-ая мехбригады, учебный батальон и тыловые службы, то довольно сложно было даже при помощи архивных документов отнести солдат к тому или иному подразделению, не говоря уже об идентификации. А почва в месте раскопок – остаточно-карбонатный чернозём с лёссовидным суглинком и карбонатным щебнем в профиле, а это уже негативные химические свойства для сохранности документов и одежды.

В пятнадцать ноль-ноль Виталий Писанков нашёл останки командира расчёта 45-мм противотанковой пушки старшего сержанта Белова. Все эти дни только и слышали от него:

Надо найти Белова. Он здесь. Это он танк стреножил.

И нашел именно там, где и предполагал – у старой вербы в полутораста метрах от немецкого танка. Лежал на спине, широко раскинув руки, на груди медаль "За отвагу" и знаки "Гвардия" и "отличный артиллерист".

Сергей Гаврилович Белов, 1919 года рождения, за Рындинку посмертно награждён орденом Красной Звезды.

У трёх других ни документов, ни именных вещей.

В отличие от других подразделений 11-ая мехбригада проявила массовый героизм и самоотверженность и оставшиеся в живых оставили позиции у Рындинки и Шипы в ночь на 15.07. только по приказу командования, заняв оборону в двух километрах северо-восточнее.

По найденным останкам видно, что гвардейцы сражались в рукопашную: рядом с кистями рук лежали сапёрные лопатки и штыки. Автоматные и пулемётные диски были пусты, вокруг было много стрелянных гильз.

За пять суток с 12 по 16 июля потери 11-ой гв.мехбр у х. Шипы, х. Рындинка и с. Ржавец составили 1417 личного состава (почти половина бригады). Только 14 июля она потеряла 414 бойцов и 12 танков.

Были награждены орденами и медалями 139 человек, в том числе посмертно Клыков, Белов, Божок.

 

Глава пятая. Рындинка.

 

Местный егерь Александр Иванович Яцюк, знаток этих мест, как-то обмолвился, что на окраине Рындинки под вековым дубом похоронили почти сотню одних только офицеров. Правда, давно уже нет того дуба – не пожалели красоту, спилили, когда ЛЭП тянули, да и окраина села подалась ближе центру, оголив некошеную полоску пустоши с бурьяном в рост человеческий. Точнее, не похоронили – похороны предполагают всё-таки какой-никакой, но обряд погребения, а здесь просто захоронили офицеров отдельно от солдат, очищая поля. Дурь, конечно, несусветная, но тем и славна Русь-матушка, что дури в ней немеренно: как можно разлучить однополчан, побратавшихся смертью, и оставить их лежать по разным могилам? Впрочем, о солдатском братском захоронении в тех местах ничего не слышно: то ли сил не хватило у местных баб да детишек, то ли руки по осени не дошли, а там уже земля взялась в гранит ранними морозами. По весне не до сбора останков было – отсеяться бы, а к лету и окопы затянуло талой водой, и зверье да вороньё потрудилось, растащило косточки солдатские.

Место, о котором поведал егерь, всё-таки нашли: в зарослях крапивы и тёрна остались остатки пня в три обхвата, прямо под ним наткнулись на останки двоих бойцов: кисти рук скручены проволокой, подъязычные кости сломаны, а вокруг всё обильно гильзами от трёхлинеек[14] засеяно.У одного сломано ребро, у другого пулей перебило бедренную кость. По ботинкам с истлевшим обмотками да солдатским ботинкам видно было, что наши это, красноармейцы. Не захоронены вовсе, а так, чуть прикопаны сантиметров на двадцать. А с другой стороны пня откопали останки еще одного красноармейца: ни документов, ни предметов, по которым можно было бы его идентифицировать, только разбитый ППШ с расстрелянным диском. Наверное, дрались отчаянно, а когда смолк автомат убитого товарища, эсэсовцы взяли в плен двоих раненых красноармейцев. Могли бы просто добить выстрелами, так нет же, повесили. Не по-солдатски это.

В этом году решили стать вахтой памяти на поле у Рындинки, найти останки всех бойцов, а потом установить знак в память о подвиге 11-мехбригады. На самой макушке Шипа, чтобы видно было издалека.

Сергей Бережной


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"