На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Православное воинство - Церковь и армия  

Версия для печати

Самая главная встреча...

Фронтовые воспоминания старца

Когда началась война, отцу Кириллу шел двадцать первый год… Заканчивался трехгодичный срок его действительной армейской службы на Дальнем Востоке, и он, как и все его товарищи по службе, жил ожиданием возвращения домой, к родным.

Тот воскресный день, когда новость о нападении Германии облетела всю их часть, запомнился крепко: на ошеломляющем контрасте с величественной и мирной красотой залива Петра Великого – пронзительный крик чаек, плеск большой воды… Новые тревожные переживания не с чем было сравнить – испытания войной, слава Богу, выпадают на долю не каждого поколения…. Но их поколению – выпали.

К трем годам разлуки с домашними должны были прибавиться еще четыре: и это будут не просто годы солдатской службы – годы страданий, годы страха за близких – немец дойдет до Михайлова.

Однако их 4-й армии выпали в начале войны пять месяцев какой-никакой, а мирной жизни: сначала в землянках на Маньчжурской границе, в ожидании нападения японцев – тогда можно было отправить нехитрую весточку домой… Затем еще целых десять дней в октябре – мчались по зеленому семафору на Волховский фронт, подолгу вглядываясь в мелькающие за окнами просторы огромной страны, которую им предстояло защищать…

И еще – они были достаточно хорошо подготовлены если не к ужасам войны, то уж к воинской службе точно. Но да какая уж тут подготовка – когда ночью состав пригонят под Тихвин (станция Хвойная), их накроют фашистские бомбардировщики… Состав будет разгромлен, и хотя приказ покинуть вагоны и скрываться в лесу был получен еще до начала обстрела, для многих война в тот день закончится – вместе со стремительно оборвавшейся жизнью.

Отец Кирилл не много «распространялся» о войне; его воспоминания (по крайней мере в годы старости) носили обобщенно-назидательный характер и не выходили за рамки приемлемого для неискушенного уха. И дело здесь не только в природной скромности батюшки.

Это вообще была его культура поведения – он берег слушателя от того, что могло оказаться выше его меры и душевных сил. Война являлась прежде всего общечеловеческой трагедией, суровым нравственным уроком – слишком тяжелым, чтобы много говорить.

Слишком велико было потрясение, слишком высока цена, чтобы самовыпячиваться…

***

Воспоминания батюшки не содержали в себе никакой геройской бравады, никакой патетики победителя – это всегда были либо сдержанные повествования о суровых армейских буднях с изнуряющими многодневными походами, когда бойцы валились с ног от усталости и спали у костров так крепко, что на них прогорали шинели; либо полушутливый рассказ о приездах «вошебойки» и выданных на человека всего-то по одному ковшу теплой воды для мытья. От вшей не было никакого спасения, а «вошебойку» их часть видела только дважды за всю войну… Мечтали отдохнуть и выспаться, мечтали досыта поесть хлеба…

Но все же было и другое – та внутренняя ясность и наполненность, которые пришли к нему вместе с обновленной верой в Христа-Спасителя. Пришли как ответ на тягостные недоумения: зачем мы живем? Почему должен проходить человек через такие страдания?

Главным своим переживанием отец Кирилл поделился с нами.

И это – теперь уже всем известная встреча в адской, мертвящей тишине разгромленного Сталинграда – встреча с полнотою Жизни и вневременного, с Евангелием…

Для отца Кирилла именно это «обретение» в сталинградских руинах Евангелия станет самым важным, судьбоносным событием… Как и день начала войны – днем начала совершенно нового пути… Пути к своему монашескому и священническому призванию – нелегкому, но благодатному. И с тех пор каждый, кто когда-либо обратится за советом к батюшке, обязательно услышит от него это: «Почаще открывай Евангелие»…

Для многих такой совет был, возможно, из ряда слишком «школьных», даже заурядных, т.к. не содержал в себе ничего, что имело бы отношение к их конкретной, личной истории… Но уж отец-то Кирилл опытно знал, какая сила и какая мощь были сокрыты в любой, самой скромной попытке прочувствовать хотя бы строку из Нового Завета…

Познавали эту силу и те, кто вполне серьезно принимал полученный совет и делал Евангелие своей настольной книгой. «Личная история» начинала преображаться и вырастать до настоящей жизни – в Боге и по Богу…

***

В послеперестроечный период волна человеческого интереса интенсивно устремилась ко всему яркому и необычному – в церковной ограде также… Воистину, простота того жизненного содержания, которое являл собою влюбленный в Евангелие отец Кирилл, была слишком тонка, слишком изящна и неуловима, чтобы разглядеть в ней высокое.

Смиренного, кроткого и мудрого духовника оказалось недостаточно – потребовался герой-автоматчик, бесстрашный защитник легендарного Дома Павлова… Никого особо не волновал тот простой факт, что покуда защитники Дома Павлова бились с врагом с сентября по ноябрь 1942 года, отец Кирилл был в составе 63-й армии и смыкал город в кольцо – вошел он в уже разбитый Сталинград… Что ж, такова атмосфера времени…

Улыбка и добродушный отказ батюшки признать себя «тем самым» бравым лейтенантом воспринимались как конспирология высшей пробы. Хотя отказ вступить в партию по религиозным убеждениям был проступком серьезнейшим, и наказание, которое понес за такое Иван Павлов, могло обернуться для него трагически. «Распространяться» о подобных вещах тогда было действительно не принято… Но главное для батюшки было в другом – найденное Евангелие он сберег, не отдал в руки политрука… И милость Божия заключалась в том, что к штрафникам, куда, после всех мытарств, с негодованием отправили отца Кирилла, его попросту не взяли – «своих религиозников полно»… Не был отец Кирилл и в разведке, в чьи доблестные ряды также вписали его имя неуемные почитатели…

Уже будучи лаврским духовником, отправляясь поездом в очередной отпуск для поправки здоровья, батюшка не мог равнодушно проезжать места, связанные с переживаниями той поры. Многие годы сопутствовавшая старцу в этих поездках Любовь Владимировна Пьянкова со свойственной ей чуткостью и вниманием замечала, с каким волнением ждал батюшка приближения их состава к тем достопамятным местам; как, нацепив очки, тихо выходил в тамбур и долго-долго вглядывался в вечерние огоньки за окном… Молчал и смотрел в сторону Волгограда.

Такими ничтожными перед этим скромным молчанием выглядят все наши потуги добавить к его делам и поступкам то, что кажется нам более пафосным и значительным.

 

***

Кто-то из классиков мировой литературы однажды сказал: «Никогда не следует разрушать легенд. Сквозь них мы можем смутно разглядеть подлинное лицо человека». Легенда остается легендой, но действительно каким-то непостижимым образом оттеняет в человеке его сокровенную суть: скромность и смирение батюшки – именно они останутся тем удивительным и высоким, что расскажет о нем, о его судьбе и жизненном подвиге больше, чем сотни искусных историй про разведчиков-автоматчиков и фашистский плен. В конце концов, чего бы он сам хотел от нас, оставшихся жить, помнить и молиться?..

Было что-то закономерное в том, что и день его монашеского тезоименитства навсегда оказался связан с памятью о роковом дне начала войны – с 22 июня…

Так война раз и навсегда поставила его выше личного: собственные именины – а мы все это хорошо помним – были для него не днем отдыха, не днем «для себя», но днем подвига и служения людям…

Народ, народ, народ…. Народ за который он воевал, за который всю свою жизнь болел душой и сердцем…

Иной раз в разговоре о тех или иных сложных ситуациях, касающихся пастырского служения, критерием человеческого расположения отца Кирилла к тем или иным пастырям было то, насколько священник жалел людей, был милостив к народу, отзывчив к чужим нуждам и беде. Собственно жалость, милость и сострадание, обнаруженные им в любом человеке, вызывали в отце Кирилле просто детское ликование…

Конечно, в этом было что-то уникальное – прожив свою монашескую жизнь, можно сказать, на юру, вечно окруженный толпой народа, отец Кирилл сохранил в себе свет подлинного внутреннего подвижничества – ту благодатную силу любви, ту аскетическую строгость к себе и смирение, которыми обладает подчас не всякий исихаст…

***

Война никогда не уходит из памяти тех, кто однажды прошел ее тропами. Как знать, возможно, воля к жизни, то особое, на вдохновенном подъеме, жизнелюбие отца Кирилла – оттуда, из тех кровопролитных дней. Конечно же, это было благодатное жизнелюбие – тот евангельский избыток жизни, которым щедро делился отец Кирилл как духовный наставник… Делился до самого своего последнего вздоха…

Спасибо тебе, наш воин, наш фронтовик, наш смиренный защитник. В день твоего тезоименитства, в день памяти о войне и человеческих страданиях – низкий тебе поклон, носившему на своих плечах наши немощи, разделявшему наши скорби, сражавшемуся за мир в наших сердцах.

 

* Основным послушанием монахини Евфимии (Аксаментовой) был уход за тяжелобольным архимандритом Кириллом (Павловым). Накануне годовщины начала Великой Отечественной войны на своей странице в социальной сети Facebook матушка рассказала о фронтовых воспоминаниях старца.

Монахиня Евфимия (Аксаментова)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"